Неточные совпадения
Враги! Давно ли друг от друга
Их жажда крови отвела?
Давно ль они часы досуга,
Трапезу,
мысли и дела
Делили дружно? Ныне злобно,
Врагам наследственным подобно,
Как в страшном,
непонятном сне,
Они друг другу в тишине
Готовят гибель хладнокровно…
Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?..
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.
— В первый раз, как я увидел твоего коня, — продолжал Азамат, — когда он под тобой крутился и прыгал, раздувая ноздри, и кремни брызгами летели из-под копыт его, в моей душе сделалось что-то
непонятное, и с тех пор все мне опостылело: на лучших скакунов моего отца смотрел я с презрением, стыдно было мне на них показаться, и тоска овладела мной; и, тоскуя, просиживал я на утесе целые дни, и ежеминутно
мыслям моим являлся вороной скакун твой с своей стройной поступью, с своим гладким, прямым, как стрела, хребтом; он смотрел мне в глаза своими бойкими глазами, как будто хотел слово вымолвить.
А чтение, а ученье — вечное питание
мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой не показанной ей книге, журнальной статье, не шутя сердилась или оскорблялась, когда он не заблагорассудит показать ей что-нибудь, по его мнению, слишком серьезное, скучное,
непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила его «старым немецким париком». Между ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
Открытие это, вдруг объяснившее для нее все те
непонятные для нее прежде семьи, в которых было только по одному и по два ребенка, вызвало в ней столько
мыслей, соображений и противоречивых чувств, что она ничего не умела сказать и только широко раскрытыми глазами удивленно смотрела на Анну. Это было то самое, о чем она мечтала еще нынче дорогой, но теперь, узнав, что это возможно, она ужаснулась. Она чувствовала, что это было слишком простое решение слишком сложного вопроса.
Ему казалось, что в нем зарождается некое новое настроение, но он не мог понять — что именно ново?
Мысли самосильно принимали точные словесные формы, являясь давно знакомыми, он часто встречал их в книгах. Он дремал, но заснуть не удавалось, будили толчки
непонятной тревоги.
Вспоминая все это, Клим вдруг услышал в гостиной
непонятный, торопливый шорох и тихий гул струн, как будто виолончель Ржиги, отдохнув, вспомнила свое пение вечером и теперь пыталась повторить его для самой себя. Эта
мысль, необычная для Клима, мелькнув, уступила место испугу пред
непонятным. Он прислушался: было ясно, что звуки родились в гостиной, а не наверху, где иногда, даже поздно ночью, Лидия тревожила струны рояля.
Он долго думал в этом направлении и, почувствовав себя настроенным воинственно, готовым к бою, хотел идти к Алине, куда прошли все, кроме Варавки, но вспомнил, что ему пора ехать в город. Дорогой на станцию, по трудной, песчаной дороге, между холмов, украшенных кривеньким сосняком, Клим Самгин незаметно утратил боевое настроение и, толкая впереди себя длинную тень свою, думал уже о том, как трудно найти себя в хаосе чужих
мыслей, за которыми скрыты
непонятные чувства.
Экзистенциалисты антирелигиозного типа так низко
мыслят о человеке, так понимают его исключительно снизу, что остается
непонятным самое возникновение проблемы познания, возгорание света Истины.
Всякая слишком сложная общественная
мысль казалась
непонятной, неуместной и бралась под подозрение.
Она в первую минуту вспомнила смутно о том новом чудном мире чувств и
мыслей, который открыт был ей прелестным юношей, любившим ее и любимым ею, и потом об его
непонятной жестокости и целом ряде унижений, страданий, которые последовали за этим волшебным счастьем и вытекали из него.
Один из основных и глубочайших мотивов системы Беме есть это, столь характерное для всего неоплатонического уклона, свойственного германской религиозной
мысли, гнушение плотью, нечувствие своего тела, столь неожиданное и как будто
непонятное у мистика природы и исследователя физики Бога.
Я люблю отца, но ум человека живет независимо от сердца и часто вмещает в себя
мысли, оскорбляющие чувство,
непонятные и жестокие для него. И такие
мысли, несмотря на то, что я стараюсь удалить их, приходят мне…
Мне казалось странным и совершенно
непонятным, почему тигр не ест собаку, а тащит ее с собой. Как бы в ответ на мои
мысли, Дерсу сказал, что это не тигр, а тигрица и что у нее есть тигрята; к ним-то она и несет собаку. К своему логовищу она нас не поведет, а будет водить по сопкам до тех пор, пока мы от нее не отстанем. С этими доводами нельзя было не согласиться.
Звезды, глядящие с неба уже тысячи лет, само
непонятное небо и мгла, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаешься с ними с глазу на глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут душу своим молчанием; приходит на
мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется отчаянной, ужасной…
Но эта дурная
мысль так же быстро исчезла, как и пришла. В езде Фотогена есть магическая
непонятная красота.
Ее собственные поступки, ее личные грехи и совершенные преступления всецело завладели ее
мыслями. Она с каким-то
непонятным наслаждением углублялась в свое прошлое, мучилась, ужасалась и в тоже время упивалась, наслаждалась своим ужасом, своими мученьями. Перед ней предстал образ страдалицы Лиды в тот момент, когда бедная, обманутая в своей любви, чистая девушка спала могильным сном в своей кроватке.
Потом случилось что-то странное. Ромашову показалось, что он вовсе не спал, даже не задремал ни на секунду, а просто в течение одного только момента лежал без
мыслей, закрыв глаза. И вдруг он неожиданно застал себя бодрствующим, с прежней тоской на душе. Но в комнате уже было темно. Оказалось, что в этом
непонятном состоянии умственного оцепенения прошло более пяти часов.
Во-первых, его осаждала прискорбная
мысль, что все усилия, какие он ни делал, чтоб заслужить маменькино расположение, остались тщетными; во-вторых, Петенька всю ночь метался на постели и испускал какое-то совсем неслыханное мычание; наконец, кровать его была до такой степени наполнена блохами, что он чувствовал себя как бы окутанным крапивою и несколько раз не только вскакивал, но даже произносил какие-то
непонятные слова, как будто бы приведен был сильными мерами в восторженное состояние.
Сквозь стекло на меня — туманно, тускло — тупая морда какого-то зверя, желтые глаза, упорно повторяющие одну и ту же
непонятную мне
мысль. Мы долго смотрели друг другу в глаза — в эти шахты из поверхностного мира в другой, заповерхностный. И во мне копошится: «А вдруг он, желтоглазый, — в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни — счастливее нас?»
То же доверие и отсутствие критики в верующих и те же среди верующих разногласия, не смущающие их. Те же слова
непонятные, вместо
мысли та же самоуверенная гордость...
Однако Грас Паран, выждав время, начал жестокую борьбу, поставив задачей жизни — убрать памятник; и достиг того, что среди огромного числа родственников, зависящих от него людей и людей подкупленных был поднят вопрос о безнравственности памятника, чем привлек на свою сторону людей, бессознательность которых ноет от старых уколов, от мелких и больших обид, от злобы, ищущей лишь повода, — людей с темными, сырыми ходами души, чья внутренняя жизнь скрыта и обнаруживается иногда
непонятным поступком, в основе которого, однако, лежит мировоззрение, мстящее другому мировоззрению — без ясной
мысли о том, что оно делает.
Однообразная кропотливая работа каким-то
непонятным образом убаюкивала его
мысли, он ни о чем не думал, и время проходило быстро.
Матвей Дышло говорил всегда мало, но часто думал про себя такое, что никак не мог бы рассказать словами. И никогда еще в его голове не было столько
мыслей, смутных и неясных, как эти облака и эти волны, — и таких же глубоких и
непонятных, как это море.
Мысли эти рождались и падали в его голове, и он не мог бы, да и не старался их вспомнить, но чувствовал ясно, что от этих
мыслей что-то колышется и волнуется в самой глубине его души, и он не мог бы сказать, что это такое…
Он привык слышать по утрам неугомонный голос Бориса, от которого скука дома пряталась куда-то. Привык говорить с Евгенией о себе и обо всём свободно, не стесняясь, любил слушать её уверенный голос. И всё яснее чувствовал, что ему необходимы её рассказы, суждения, все эти её речи, иногда
непонятные и чуждые его душе, но всегда будившие какие-то особенные
мысли и чувства.
И вдруг снова закружился хоровод чуждых
мыслей,
непонятных слов. Казалось, что они вьются вокруг неё, как вихрь на перекрёстке, толкают её, не позволяя найти прямой путь к человеку, одиноко, сидевшему в тёмном углу, и вот она шатается из стороны в сторону, то подходя к нему, то снова удаляясь в туман
непонятного и возбуждающего нудную тоску.
Разговаривая с Яковом обо всём, Илья однако не говорил ему о своём раздвоении. Он и сам думал о нём только по необходимости, никогда своей волей не останавливая
мысль на этом
непонятном ему чувстве.
Он уверял, что нет благородной
мысли, которая бы не нашла в себе сочувствия, что
непонятными остаются только те люди, которые либо еще сами не знают, чего хотят, либо не стоят того, чтобы их понимали.
Наступила агония — больной впал в беспамятство.
Непонятные звуки вырывались у него из груди в продолжение всей тревожной предсмертной ночи, но и между ними внимательное ухо могло уловить обрывки
мыслей, которыми жил он на гордость и славу отечеству. То были военные грезы — боевой бред. Александр Васильевич бредил войной, последней кампанией и чаще всего поминал Геную.
Изида нашла и с помощью магических заклинаний оживила Озириса.] потерявшую брата-мужа, растерзанного злым Сетом-Тифоном, и кажется, что от ее
непонятной фигуры исходит черное сияние, облекая всё жутким мраком давно пережитого и воскресшего в эту ночь, чтобы пробудить
мысль о близости человека к прошлому.
Язык подошел к испуганной цыганке и оговорил ее роковым «словом и делом». Ее окружает конвой; полицейский чиновник грозно приказывает ей следовать за ним. Трясясь от страха, потеряв даже силу
мыслить, так внезапно нахлынула на нее беда, она хочет что-то сказать, но губы ее издают одни
непонятные, дрожащие звуки. Покорясь беспрекословно, она следует за ужасным оговорителем.
— Ольга не считала свою любовь преступлением; она знала, хотя всячески старалась усыпить эту
мысль, знала, что близок ужасный, кровавый день… и… небо должно было заплатить ей за будущее — в настоящем; она имела сильную душу, которая не заботилась о неизбежном, и по крайней мере хотела жить — пока жизнь светла; как она благодарила судьбу за то, что брат ее был далеко; один взор этого
непонятного, грозного существа оледенил бы все ее блаженство; — где взял он эту власть?..
Яков был уверен, что человек — прост, что всего милее ему — простота и сам он, человек, никаких тревожных
мыслей не выдумывает, не носит в себе. Эти угарные
мысли живут где-то вне человека, и, заражаясь ими, он становится тревожно
непонятным. Лучше не знать, не раздувать эти чадные
мысли. Но, будучи враждебен этим
мыслям, Яков чувствовал их наличие вне себя и видел, что они, не развязывая тугих узлов всеобщей глупости, только путают всё то простое, ясное, чем он любил жить.
Я сознавал, что это общее недоразумение… Когда я говорил, что Бел_и_чка прав, — я разумел совсем не то, что они. Моя
мысль шла
непонятными для них, как бы подземными ходами, и я чувствовал, что, если я ее выскажу, — это объединит против меня и тех, и других… Я представил себе неожиданность, растерянность, недоумение. Может быть, негодование, может быть, споры, а может быть, простое пренебрежение к
непонятной точке зрения… Поэтому я сказал только...
Еще гораздо важнее то, что с течением времени многое в произведениях поэзии делается
непонятным для нас (
мысли и обороты, заимствованные от современных обстоятельств, намеки на события и лица); многое становится бесцветно и безвкусно; ученые комментарии не могут сделать для потомков всего столь же ясным и живым, как все было ясно для современников; притом ученые комментарии и эстетическое наслаждение — противоположные вещи; не говорим уже, что через них произведение поэзии перестает быть общедоступным.
Он сел на диван и обнял голову руками, сдерживая
непонятную радость, наполнявшую все его существо, потом опять прошелся и сел за работу. Но
мысли, которые он вычитывал из книги, не удовлетворяли его. Ему хотелось чего-то гигантского, необъятного, поражающего. Под утро он разделся и нехотя лег в постель: надо же было спать!
И кто бы смел изобразить в словах,
Чтό дышит жизнью в красках Гвидо-Рени?
Гляжу на дивный холст: душа в очах,
И
мысль одна в душе, — и на колени
Готов упасть, и
непонятный страх,
Как струны лютни, потрясает жилы;
И слышишь близость чудной тайной силы,
Которой в мире верует лишь тот,
Кто как в гробу в душе своей живет,
Кто терпит все упреки, все печали,
Чтоб гением глупцы его назвали.
Эта
мысль тоже возмутила его, и он опять почувствовал ужас перед тем
непонятным ему теперь и чуждым, что сделало возможным смерть Вари. Токарев отталкивал и не хотел признать это
непонятное, но оно властно стояло перед ним и предъявляло требования, которым удовлетворить он был не в силах.
И тот тяжелый вопрос, который возникал из смерти Варвары Васильевны, при
мысли о Тане тускнел, становился странным и
непонятным.
Блуждая без всякой цели по саду, я никак не мог оторвать
мыслей от этого
непонятного, чуждого мне и в то же время такого привлекательного существования.
От его голоса,
непонятных слов, от жара и духоты у нее разболелась голова, запутались
мысли, и она уже ничего не говорила, не думала и ждала только, когда он кончит скрипеть.
Сотня овец вздрогнула и в каком-то
непонятном ужасе, как по сигналу, бросилась в сторону от отары. И Санька, как будто бы
мысли овец, длительные и тягучие, на мгновение сообщились и ему, в таком же
непонятном, животном ужасе бросился в сторону, но тотчас же пришел в себя и крикнул...
И не знаю я, под влиянием ли этого «веяния» или по чему другому, но только в эти минуты в моей усталой голове, оторванной от лучших
мыслей, в которых я прожил мое отрочество, и теперь привлеченной к занятиям, которые были мне не свойственны и противны, произошло что-то, почти, могу сказать, таинственное, или по крайней мере мне совсем
непонятное.
Мы надеемся, что слова наши не покажутся никому странными [и
непонятными]: в то время, когда все проникнуто стремлением к положительности и реализму, можно ожидать одобрения
мысли о том, что платоническая, бездеятельная, плаксивая и отвлеченная любовь к общему делу никуда не годится.
Пьер знал, что все ждут только того, чтоб он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой-то
непонятный ужас охватывал его при одной
мысли об этом страшном шаге.